Опубликовано 29 07 2025
Автор: Купин А. В.
Как считает советский и российский филолог и культуролог академик АН СССР Дмитрий Сергеевич Лихачев (1906 - 1999), «Слово о полку Игореве», небольшой памятник литературы Древней Руси, посвященный горестному поражению русских в походе против половцев 1185 года, оказался одной из самых больших и радостных побед русского слова.
К какому жанру древнерусской литературы относится «Слово»? Чтобы ответить на этот вопрос, академик Д. С. Лихачев предпринял попытку проанализировать своеобразную «гибридность» «Слова о полку Игореве» и, прежде всего, жанровые связи этого произведения с народной поэзией.
По мнению Д. С. Лихачева, связь между «Словом» и произведениями устной народной поэзии наиболее отчетливо ощущается в пределах двух жанров, чаще всего упоминаемых в «Слове»: «плачей» и песенных прославлений — «слав», хотя ими она далеко не ограничивается. Автор «Слова о полку Игореве» буквально приводит плачи и славы в своем произведении и больше всего следует им в своем изложении. Их эмоциональный контраст дает ему ту широкую гамму чувств и смен настроения, которая так характерна для «Слова» и которая сама по себе отличает его от произведений устной народной словесности, где каждое произведение подчинено в основном одному жанру и одному настроению.
Плачи автор «Слова о полку Игореве» упоминает не менее пяти раз: плач Ярославны, плач жен русских воинов, павших в походе Игоря, плач матери Ростислава. Плачи же имеет в виду автор «Слова» тогда, когда говорит о стонах Киева и Чернигова и всей Русской земли после похода Игоря. Дважды приводит автор «Слова» и самые плачи: плач Ярославны и плач русских жен. Он неоднократно отступает от повествования, прибегая к лирическим восклицаниям, столь характерным для плачей: «О Руская земле! уже за шеломя-немъ еси!»; «То было въ ты рати и въ ты плъкы, а сицей рати не слышано!»; «Что ми шумить, что ми звенить далече рано предъ зорями?»; «А Игорева храбраго плъку не кресити!».
Близко к плачам и «золотое слово» Святослава, если принимать за «золотое слово» только тот текст «Слова о полку Игореве», который заключается упоминанием Владимира Глебовича: «Туга и тоска сыну Глебову». «Золотое слово» «съ слезами смешано», и Святослав говорит его, обращаясь, как и Ярославна, к отсутствующим — к Игорю и Всеволоду Святославичам. Автор «Слова» как бы следует мысленно за полком Игоря и мысленно его оплакивает, прерывая свое повествование близкими к плачам лирическими отступлениями: «Дремлетъ въ полЪ Ольгово хороброе гнЪздо. Далече залетЪло! Не было оно обид-Ь порождено, ни соколу, ни кречету, ни тебЪ, чръный воронъ, поганый половчине!»
Близость «Слова» к плачам особенно сильна в так называемом плаче Ярославны. Автор «Слова» как бы «цитирует» плач Ярославны — он приводит его в более или менее большом фрагменте или сочиняет его за Ярославну, но в таких формах, которые действительно могли бы ей принадлежать. Автор «Слова» передает плач русских жен по воинам Игоря не только как лирическое излияние, но старается воспроизвести в воображении читателя и сопровождающее его языческое действо: «За нимъ кликну Карна и Жля, поскочи по Руской земли, смагу людемъ мычючи въ пламянЪ розе».
Не менее активно, чем плачи, в «Слове» участвуют стоящие в нем на противоположном конце сложной шкалы поэтических настроений песенные славы. «Слово» начинается с упоминания о славах, которые пел Боян. «Слово» заключается Славой Игорю, Всеволоду, Владимиру и дружине. Ее поют Святославу немцы и венедици, греки и морава. Отдельные отрывки из слав как бы звучат в «Слове»: и там, где автор его говорит о Бояне, и там, где он слагает примерную песнь в честь похода Игоря, и в конце «Слова», где он провозглашает здравицу князьям и дружине. Слова славы звучат то тут, то там в обращениях автора к русским князьям, в диалоге Игоря с Донцом («Княже Игорю, не мало ти величия...»; «О Донче! не мало ти величия...»). Наконец, они прямо приводятся в его заключительной части: «Солнце светится на небесЬ, — Игорь князь въ Руской земли».
Лихачев Д. С. приходит к выводу, что «Слово о полку Игореве» очень близко к народным плачам и славам (песенным прославлениям). И плачи и славы часто упоминаются в летописях XII—XIII веков. «Слово» близко к ним как по своей форме, так и по своему содержанию, но в целом это, конечно, не плач и не слава. Народная поэзия не допускает смешения жанров. Это книжное произведение, но близкое к этим жанрам народной поэзии.
Было ли «Слово» единственным произведением, столь близким к народной поэзии, в частности к двум ее видам: к плачам и славам? Лихачев Д. С считает данный вопрос очень существен для решения вопроса о том, противоречит ли «Слово» своей эпохе по своему стилю и жанровым особенностям.
От времени, предшествующего «Слову», до нас не дошло ни одного произведения, которое хотя бы отчасти напоминало «Слово» по своей близости народной поэзии. Мы можем найти отдельные аналогии «Слову» в деталях, но не в целом. Только после «Слова» мы найдем в древней русской литературе несколько произведений, в которых встретимся с тем же сочетанием плача и славы, с тем же дружинным духом, с тем же воинским характером, которые позволяют объединить их со «Словом» по жанровым признакам. Лихачев Д. С. имеет в виду следующие три произведения: «Похвалу Роману Мстиславичу Галицкому», читающуюся в Ипатьевской летописи под 1201 годом, «Слово о погибели Русской земли» и «Похвалу роду рязанских князей», дошедшую до нас в составе повестей о Николе Заразском. Все эти три произведения обращены к прошлому, что составляет в них основу для сочетания плача и похвалы. Каждое из них соединяет книжное начало с духом народной поэзии плачей и слав. Каждое из них тесно связано с дружинной средой и дружинным духом воинской чести.
«Похвала Роману Мстиславичу» — это прославление его и плач по нем. Это одновременно плач по былому могуществу Русской земли и слава ей. В текст этой «жалости и похвалы» введен краткий рассказ о траве евшан и половецком хане Отроке. Она посвящена Роману и одновременно Владимиру Мономаху. Ощущение жанровой близости «Слова о полку Игореве» и «Похвалы Роману Мстиславичу» было настолько велико, что оно позволяло даже некоторым исследователям видеть в «Похвале Роману» отрывок, отделившийся от «Слова». Но «Похвала» и «Слово» имеют и существенные различия. Эти различия не жанрового характера. Они касаются лишь самой авторской манеры. Так, например, автор «Похвалы Роману» сравнивает его со львом и с крокодилом («Устремил бо ся бяше на поганыя, яко и лев, сердит же бысть, яко и рысь, и губяше, яко и коркодил, и прехожаше землю их, яко и орел, храбор бо бе, яко и тур»). Автор «Слова о полку Игореве» постоянно прибегает к образам животного мира, но никогда не вводит в свое произведение иноземных зверей. Он реально представляет себе все то, о чем рассказывает и с чем сравнивает. Он прибегает только к образам русской природы, избегает всяких сравнений, не прочувствованных им самим и неясных для читателя.
«Слово о погибели Русской земли» — также «плач и слава», «жалость и похвала». Оно полно патриотических и одновременно поэтических размышлений о былой славе и могуществе Русской земли. По сути, и в «Похвале Роману» тема былого могущества Русской земли — центральная. Здесь, в «Слове о погибели», эта тема не заслонена никакой другой. Как и «Похвала Роману», она "насыщена воздухом широких просторов родины". В «Похвале Роману» — это описание широких границ Русской земли, подвластной Мономаху. Здесь, в «Слове о погибели», — это также еще более детальное описание границ Руси, подчиненной тому же Мономаху. «Отселе до угор и до ляхов, до чахов, от чахов до ятвязи, и от ятвязи до литвы, до немець, от немець до корелы, от корелы до Устьюга, где тамо бяху тоимицы погании, и за Дышючим морем, от моря до болгар, от болгарь до буртас, от буртас до чермис, от чермис до моръдви, то все покорено было богом християньскому языку поганьскыя страны: великому князю Всеволоду, отцю его Юрью, князю кыевьскому, деду его Володимеру и Манамаху, которым то половьцы дети своя полошаху в колыбели, а литва из болота на свет не выяикываху, а угры твердяху каменыи горы железными вороты, абы на них великый Володимер тамо не възехал, а немци радовахуся, далече будуче за синим морем».
Не только поэтическая манера сливать похвалу и плач, не только характер темы сближают «Похвалу Роману» со «Словом о погибели», но и само мировоззрение, одинаковая оценка прошлого Русской земли. В «Слове о погибели» нет только того элемента рассказа, который есть в «Похвале Роману» и который сближает ее со «Словом о полку Игореве».
Наконец, тем же грустным воспоминанием о былом могуществе родины, тою же «похвалою и жалостью» проникнуто и третье произведение этого вида — «Похвала роду рязанских князей». Эта последняя восхваляет славные качества рода рязанских князей, их княжеские добродетели, но за этой похвалой старым рязанским князьям ощутимо стоит образ былого могущества Русской земли. О Русской земле, о ее чести и могуществе думает автор «Похвалы», когда говорит о том, что рязанские князья были «к приезжим приветливы», «к посолником величавы», «ратным во бранях страшный являшеся, многие враги востающи на них побежаше, и во всех странах славно имя имяше». В этих и во многих других местах «Похвалы» рязанские князья рассматриваются как представители Русской земли. И именно ее чести, славе, силе и независимости и воздает похвалу автор. Настроение скорби о былой независимости родины пронизывает собою всю «Похвалу роду рязанских князей». Это четвертое (включая и «Слово о полку Игореве») сочетание плача и славы окончательно убеждает Д. С. Лихачева в том, что оно отнюдь не случайно и в «Слове о полку Игореве»: ведь и «Задонщина» в конце XIV века подхватила в «Слове» то же сочетание «похвалы и жалости», создав и то самое выражение «похвала и жалость».
Д. С. Лихачев приходит к выводу, что «Слово о полку Игореве» не одиноко в своем сочетании плача и славы. В любом случае, оно имеет своих преемников, если не предшественников. И вместе с тем на фоне «Похвалы Роману», «Похвалы роду рязанских князей» и «Слова о погибели Русской земли» «Слово о полку Игореве» глубоко оригинально. Оно выделяется среди них силой своего художественного воздействия. Оно шире по охвату событий. В еще большей степени, чем другие произведения, оно сочетает в своей стилистической системе книжные и фольклорные элементы. Но дело в том, что «Слово» не является абсолютно единственным в русской литературе XII—XIII веков, и что в нем могут быть определены черты жанровой и стилистической близости с тремя произведениями XIII века, каждое из которых стало известно в науке после открытия и опубликования «Слова о полку Игореве».
По материалам издания: Слово о полку Игореве / Вступ. ст. Д. С. Лихачева; Сост и подготовка текстов Л. А. Дмитриева и Д. С. Лихачева; Примечания О. В. Творогова и Л. А. Дмитриева. - Л.: Советский писатель, 1967. - 540 с. - (Библиотека поэта)